В клинике 2

nasedkin


БЛОГ ВИЗУАЛЬНЫХ ОСКОЛКОВ

Иллюстрированный журнал Алексея Наседкина


Previous Entry Share Next Entry
Как выглядят заброшенные лагеря на Колыме
главная
nasedkin
_A8A6650.jpg

Итак, друзья, на днях наша компания возвратилась из короткого, но безумно яркого путешествия по Колыме. Впечатлений от поездки столько, что в двух словах и не передашь. Словно на другой планете оказался, почти без преувеличения. Так что, буду постепенно рассказывать в фотоотчётах, пока всё это в голове только укладывается.

А сегодня я расскажу об одном из самых брутальных и сумрачных мест той самой "Призрачной Колымы" - о руднике и обогатительной фабрике «Днепровский», подчиненным в своё время Береговому Лагерю Управления ИТЛ Дальстроя и ГУЛАГа. Основан он был летом 1941 г., работал до 1955 г. и добывал олово. Основной рабочей силой Днепровского являлись осуждённые по различным статьям УК РСФСР и других республик Советского Союза.

Даже сегодня здесь можно обнаружить множество остатков жилых и производственных построек. В частности, в поселке, находившемся поблизости - в основном дома по типу русских изб, а в рабочей и лагерной зонах - часть дробильной фабрики с большими отвалами руды, лагерные вышки, колючая проволока разные другие осколки тяжёлого прошлого.


1. Рано утром мы собрались и оккупировали так называемую "вахтовку" - специальный автобус на базе КАМАЗа повышенной проходимости, призванную провезти нас свыше 300 км и далеко не всегда по дорогам. Вот Саша alexcheban.
_A8A6624.jpg

2. А вот пока ещё сонный, но уже добравшийся до ноутбука Дима dimabalakirev.
_A8A6625.jpg

3. Руководящая и направляющая роль в этой миниэкспедиции принадлежит конечно же магаданцу Александру alkrylov.
_A8A6626.jpg

4. А это та самая супервахтовка. Дима Балакирев был весьма доволен, когда узнал, что её кузов произведён в его родном Челябинске.
_A8A6631.jpg

5. Проходимость и мощь этого монстра просто поразительны. Грузовик способен передвигаться чуть ли не вплавь, штурмовать крутые горы, снежные завалы и прочие препятствия. Иногда становилось просто страшно, что мы застрянем или кувырнёмся с обрыва, но машина всегда отлично справлялась с любыми задачами. Конечно, отдельное спасибо опытнейшему водителю.
_A8A6639.jpg

6. Наконец, миновав около 300 км и потратив на дорогу более пяти часов, мы оказываемся в месте дислокации лагеря. Здесь уже вовсю лежит снег, температура уходит в минус, а ведь ещё только начало октября.
_A8A6627.jpg

7. Зимой здесь температура воздуха легко преодолевает пятидесятиградусную отметку. Представляете, какова здесь была жизнь и каторжный труд заключённых? Вот и я не представляю.
_A8A6628.jpg

8. Компания блогеров пытается скрасить минорное настроение здешних мест. На фото Василий vasneverov пробует что-то станцевать.
_A8A6645.jpg

9. Вася, Саша и Дима.
_A8A6647.jpg

10. Саша Крылов и Сергей feelek Филинин.
_A8A6646.jpg

11. По пути следования попадается множество артефактов тех времён.
_A8A6689.jpg

12. Печка, шконка и стол.
_A8A6642.jpg

13.
_A8A6648.jpg

14. Что это?
_A8A6672.jpg

15. Вот всё, что осталось от бедного Снуппи ЗиС-5.
_A8A6675.jpg

16. Вода кое-где уже замёрзла.
_A8A6635.jpg

17. А кое-где ещё нет.
_A8A6632.jpg

18. На сопках хорошо видны шурфы, заметные по отвалам породы на склонах.
_A8A6649.jpg

19. Наконец начали появляться ещё сохранившиеся деревянные конструкции, служившие местом добычи породы. Здесь она перебрасывалась в тачки, которые заключённые и перевозили.
_A8A6651.jpg

20. Вот что рассказывают о жизни и адском лагерном труде Пётр Демант и Всеволод Пепеляев, отбывавшие срок в Днепровском.

"«Студебеккер» въезжает в глубокую и узкую, стиснутую очень крутыми сопками долину. У подножия одной из них мы замечаем старую штольню с надстройками, рельсами и большой насыпью — отвалом. Внизу бульдозер уже начал уродовать землю, переворачивая всю зелень, корни, каменные глыбы и оставляя за собой широкую черную полосу. Вскоре перед нами возникает городок из палаток и нескольких больших деревянных домов, но туда мы не едем, а сворачиваем вправо и поднимаемся к вахте лагеря.
Вахта старенькая, ворота открыты настежь, заграждение из жидкой колючей проволоки на шатких покосившихся обветренных столбах. Только вышка с пулеметом выглядит новой — столбы белые и пахнут хвоей. Мы высаживаемся и без всяких церемоний заходим в лагерь." (П. Демант)

_A8A6652.jpg

21. "Название свое «Днепровский» получил по имени ключа — одного из притоков Нереги. Официально «Днепровский» называется прииском, хотя основной процент его продукции дают рудные участки, где добывают олово. Большая зона лагеря раскинулась у подножия очень высокой сопки. Между немногими старыми бараками стоят длинные зеленые палатки, чуть повыше белеют срубы новых строений. За санчастью несколько зеков в синих спецовках копают внушительные ямы под изолятор. Столовая же разместилась в полусгнившем, ушедшем в землю бараке. Нас поселили во втором бараке, расположенном над другими, недалеко от старой вышки. Я устраиваюсь на сквозных верхних нарах, против окна. За вид отсюда на горы со скалистыми вершинами, зеленую долину и речку с водопадиком пришлось бы втридорога платить где-нибудь в Швейцарии. Но здесь мы получаем это удовольствие бесплатно, так нам, по крайней мере, представляется. Мы еще не ведаем, что, вопреки общепринятому лагерному правилу, вознаграждением за наш труд будут баланда да черпак каши — все заработанное нами отберет управление Береговых лагерей." (П. Демант)
_A8A6653.jpg

22. "Плотники делали бункер, эстакаду, лотки, а наша бригада устанавливала моторы, механизмы, транспортеры. Всего мы запустили шесть таких промприборов. По мере пуска каждого на нем оставались работать наши слесари — на главном моторе, на насосе. Я был оставлен на последнем приборе мотористом." (В. Пепеляев)
_A8A6654.jpg

23. "Работали в две смены, по 12 часов без выходных. Обед приносили на работу. Обед — это 0,5 литров супа (воды с черной капустой), 200 граммов каши-овсянки и 300 граммов хлеба. Моя работа — включи барабан, ленту и сиди смотри, чтобы все крутилось да по ленте шла порода, и все. Но, бывает, что-то ломается — может порваться лента, застрять камень в бункере, отказать насос или еще что. Тогда давай, давай! 10 дней днем, десять — ночью. Днем, конечно же, легче. С ночной смены пока дойдешь в зону, пока позавтракаешь, и только уснешь — уже обед, ляжешь — проверка, а тут и ужин, и — на работу." (В. Пепеляев)
_A8A6655.jpg

24. "В долине работало восемь промывочных приборов. Смонтировали их быстро, только последний, восьмой, стал действовать лишь перед концом сезона. На вскрытом полигоне бульдозер толкал «пески» в глубокий бункер, оттуда по транспортерной ленте они поднимались к скрубберу — большой железной вращающейся бочке со множеством дыр и толстыми штырями внутри для измельчения поступающей смеси из камней, грязи, воды и металла. Крупные камни вылетали в отвал — нарастающую горку отмытой гальки, а мелкие частицы с потоком воды, которую подавал насос, попадали в длинную наклонную колодку, мощенную колосниками, под которыми лежали полосы сукна. Оловянный камень и песок оседали на сукне, а земля и камушки вылетали сзади из колодки. Потом осевшие шлихи собирали и снова промывали — добыча касситерита происходила по схеме золотодобычи, но, естественно, по количеству олова попадалось несоизмеримо больше." (П. Демант)
_A8A6656.jpg

25. "«Днепровский» не был новым местом. Во время войны здесь находился рудный участок прииска «Хета», расположенного на трассе в тридцати километрах. Когда в сорок четвертом году олово для государства оказалось менее важным, чем золото, участок закрыли, бараки скоро пришли в негодность, дороги позарастали травой и только в сорок девятом горные выработки расконсервировали и стали вдобавок вскрывать полигоны, чтобы промывать оловянный камень на приборах." (П. Демант)
_A8A6657.jpg

26. "Ночи здесь почти нет. Солнце только зайдет и через несколько минут уже вылезет почти рядом, а комары и мошка — что-то ужасное. Пока пьешь чай или суп, в миску обязательно залетит несколько штук. Выдали накомарники — это мешки с сеткой спереди, натягиваемые на голову. Но они мало помогают." (В. Пепеляев)
_A8A6659.jpg

27. "В зоне все бараки старые, чуть-чуть подремонтированы, но уже есть санчасть, БУР. Бригада плотников строит новый большой барак, столовую и новые вышки вокруг зоны. На второй день меня уже вывели на работу. Нас, трех человек, бригадир поставил на шурф. Это яма, над ней ворот как на колодцах. Двое работают на вороте, вытаскивают и разгружают бадью — большое ведро из толстого железа (она весит килограммов 60), третий внизу грузит то, что взорвали. До обеда я работал на вороте, и мы полностью зачистили дно шурфа. Пришли с обеда, а тут уже произвели взрыв — надо опять вытаскивать. Я сам вызвался грузить, сел на бадью и меня ребята потихоньку спустили вниз метров на 6—8. Нагрузил камнями бадью, ребята ее подняли, а мне вдруг стало плохо, голова закружилась, слабость, лопата падает из рук. И я сел в бадью и кое-как крикнул: «Давай!» К счастью, вовремя понял, что отравился газами, оставшимися после взрыва в грунте, под камнями. Отдохнув на чистом колымском воздухе, сказал себе: «Больше не полезу!» Начал думать, как в условиях Крайнего Севера, при резко ограниченном питании и полном отсутствии свободы выжить и остаться человеком? Даже в это самое трудное для меня голодное время (уже прошло больше года постоянного недоедания) я был уверен, что выживу, только надо хорошо изучить обстановку, взвесить свои возможности, продумать действия. Вспомнились слова Конфуция: «У человека есть три пути: размышление, подражание и опыт. Первый — самый благородный, но и трудный. Второй — легкий, а третий — горький».
Мне подражать некому, опыта — нет, значит, надо размышлять, надеясь при этом только на себя. Решил тут же начать искать людей, у которых можно получить умный совет. Вечером встретил молодого японца, знакомого по магаданской пересылке. Он мне сказал, что работает слесарем в бригаде механизаторов (в мехцехе), и что там набирают слесарей — предстоит много работы по постройке промприборов. Обещал поговорить обо мне с бригадиром." (В. Пепеляев)

_A8A6662.jpg

28. "В конце лета «ЧП» — побег трех человек из рабочей зоны. В отступление от закона, одного так и не вернули: ни живого, ни мертвого. Про второго я уже писал: привезли избитого в БУР, а потом — в штрафную бригаду. Бригадирствовал там Зинченко, который, говорят, у немцев был каким-то палачом. Но здесь он плохо кончил. Его в одну прекрасную ночь зарезал молодой зэк. И сделал это строго по лагерным законам: сначала разбудил, чтобы знал — за что, потом прикончил и спокойно пошел на вахту, сдал нож. Режим усилили, на вышках появились пулеметы. Ходят все нервные, злые. У некоторых от безысходности появились мысли о самоубийстве. Мороз, снег с ветром. Подходит к бригадиру отчаявщийся зэк и просит: «Сделай доброе дело, вот топор — отруби мне пальцы. Я сам не могу, не хватает мужества, а ты, я вижу, сможешь. Я скажу, что сам». Показывает снятую с себя рубашку, чтобы потом завязать руку. Бригадир чуть подумал и говорит: «Клади руку вот на это бревно и отвернись». Тот отвернулся, закрыл глаза. Бригадир повернул топор и обухом ударил по двум пальцам, завернул руку бедолаги в тряпку и отправил в зону. Там он пролежал в стационаре пару дней и дней 10 «кантовался» в зоне, подправился и благодарил бригадира за хитрость, за то, что сохранил руку." (В. Пепеляев)
_A8A6665.jpg

29. "В зале компрессорной, в которой установлены два старых танковых мотора и американский передвижной компрессор, собралась толпа — зеки и вольные взрывники. Подхожу — спиной к стене стоит невысокий кряжистый старик. Лоб у него в крови, нос разбит. Старик угрожающе размахивает коротким ломом. Трое механизаторов в замасленных спецовках—обслуга компрессора—тщетно пытаются подобраться к нему..." (П. Демант)
_A8A6660.jpg

30. "Санчасть переполнена, участились травмы на работе — кому глыба ногу придавила, кто попал под взрыв, а скоро и первый покойник — веселый Петро Голубев, который так надеялся скоро увидеть свою семью. Умер от желтухи, потому что не было лекарства и достаточно сахара. Его увезли на машине (конечно, самосвале) за восьмой прибор, там он стал правофланговым, за ним со временем выросло целое кладбище — на каждой могиле кол с номером. «Клеопатра» (гл.врач) сутками не выходила из санчасти, но и она была бессильна — лекарств для «изменников родины» не давали!" (П. Демант)
_A8A6661.jpg

31. "В сотне шагов от конторы, тоже на косогоре, белело новое здание компрессорной, за ней стоял большой бункер, в который ссыпали руду из шестой, самой богатой штольни. Там автодорога поворачивала за сопку на второй участок, где руду спускали по бремсбергу— вагонетками. Возле бункера находилась хорошо заметная яма, нам становилось немного не по себе, когда мы проходили мимо: это был выход пятой штольни, которая обвалилась в апреле 1944 года, похоронив целую бригаду, по рассказам, около тридцати заключенных." (П. Демант)
_A8A6664.jpg

32. "Первый год на прииске прошел бурно и был полон неожиданностей. Геологи часто попадали впросак с прогнозами, громадные полигоны не всегда оправдывали надежды, зато случайно люди иногда натыкались на невероятно богатые места. Вольнонаемные рыскали по полигонам и часто приносили касситеритовые самородки весом в десятки килограммов, за них хорошо платили. Один раз на транспортерную ленту прибора попала пятипудовая глыба. Зек, который принял ее за простой камень и тщетно пытался столкнуть, остановил ленту. Неожиданно рядом оказался Грек, он увез находку на самосвале, пообещав бригадиру:
— Я вас, хлопцы, не обижу!
Вскоре на приборе появился Хачатурян и обругал бригаду на чем свет стоит:
— Идиоты, такой кусок отдали! Я бы неделю вас без нормы кормил, да еще курева привез...
Энергию отключили, ребята сидели на транспортере и по очереди курили собранную из окурков самокрутку.
— Не могли иначе, гражданин начальник, — сказал бригадир." (П. Демант)

_A8A6663.jpg

33. "Жаль, что я не запомнил фамилии многих интересных людей, с кем пребывал в лагере. Даже фамилию начальника лагеря не помню. Только его прозвище — «Буквально». Запомнилось потому, что он где надо и не надо вставлял в разговоре это слово. А запомнился он еще и потому, что действительно заботился о быте зэков в лагере. При нем построили хорошие бараки без общих нар, а с отдельными, на 4 человека; также просторную баню-прачечную, кухню, столовую. Самодеятельность при нем расцвела — почти ежедневно кино, иногда концерты, духовой оркестр. Все это немного отвлекало нас от жуткой действительности. Около выхода из лагеря на большом стенде с названием «Когда этому будет конец?» сообщалось о разных недостатках в работе лагеря, и я, помню, каждый раз, проходя мимо, вполне законно, громко говорил: «Когда же этому будет конец?»" (В. Пепеляев)
_A8A6678.jpg

34. "Вся сопка напротив конторы была покрыта извлеченной из недр пустой породой. Гору будто вывернули наизнанку, изнутри она была бурой, из острого щебня, отвалы никак не вписывались в окружающую зелень стланика, которая тысячелетиями покрывала склоны и была уничтожена одним махом ради добычи серого, тяжелого металла, без которого не крутится ни одно колесо, — олова. Повсюду на отвалах, возле рельс, протянутых вдоль склона, у компрессорной копошились маленькие фигурки в синих рабочих спецовках с номерами на спине, над правым коленом и на фуражке. Все, кто мог, старались выбраться из холодной штольни, солнце грело сегодня особенно хорошо — было начало июня, самое светлое лето." (П. Демант)
_A8A6680.jpg

35. "Пришел март 1953 года. Траурный всесоюзный гудок застал меня на работе. Я вышел из помещения, снял шапку и молился Богу, благодарил за избавление Родины от тирана. Говорят, что кто-то переживал, плакал. У нас такого не было, я не видел. Если до смерти Сталина наказывали тех, у кого оторвался номер, то теперь стало наоборот — у кого не сняты номера, тех не пускали в лагерь с работы.
Начались перемены. Сняли решетки с окон, ночью не стали запирать бараки: ходи по зоне куда хочешь. В столовой хлеб стали давать без нормы, сколько на столах нарезано — столько бери. Там же поставили большую бочку с красной рыбой — кетой, кухня начала выпекать пончики (за деньги), в ларьке появились сливочное масло, сахар. Начальник режима (эстонцы называли его «начальником прижима») ходит по зоне — улыбается, ему, наверное, делать нечего, не за что наказывать. Некоторые зэки с 58-й статьей с видимым удовольствием стали употреблять блатной жаргон, вставляя в разговор слова «чернуха», «параша», «вертухай», «попка»...
Пошел слух, что наш лагерь будут консервировать, закрывать. И, действительно, вскоре началось сокращение производства, а потом — по небольшим спискам — этапы. Много наших, и я в том числе, попали в Челбанью. Это совсем близко от большого центра — Сусумана." (В. Пепеляев)

_A8A6682.jpg

36. Вот такие необыкновенные истории, заставляющие чуть ли не содрогаться и поражаться нечеловеческой стойкости людей, сумевших пережить весь этот ад.
_A8A6683.jpg

37. Лишь уносимые неумолимым течением времени остатки строений пока ещё заметны редким гостям.
_A8A6684.jpg

38. Как нити старой одежды - тлея и растворяясь на неподвижных телах сопок.
_A8A6679.jpg

39. Вот, кстати, поразительно - какие же причудливые сооружения создавали местные зодчие, используя практически одно дерево! Например, здесь когда-то был лифт, ведущий в шахту.
_A8A6685.jpg

40. Но всё постепенно исчезает, закрывая одну из самых невесёлых страниц нашей истории.
_A8A6688.jpg

41. И лишь молчащая природа остаётся прежней.
_A8A6671.jpg

42.
_A8A6629.jpg

Вот так. Продолжение следует!

Выражаю особую благодарность авторам проекта "Призрачная Колыма" Александру alkrylov Крылову и Евгению drs_radchenko Радченко, а также остальным моим друзьям Александру alexcheban Чебану, Дмитрию dimabalakirev Балакиреву, Анне anni_sanni Сидоровой, Василию vasneverov Неверову, Сергею feelek Филинину, Анне anrika Рыхтиковой, Денису deniry Рыхтикову и Кириллу filologinoff Логинову за прекрасную компанию.




Я в социальных сетях:

         

Понравился пост? Поделитесь!



Buy for 150 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
Да, это были сильные эмоции :)

  • 1
?

Log in