Сначала ветер возился с листьями вполсилы, затем выплеснулся коротким рваным ударом и замешал-замесил оранжевый салат наподобие работы кухонного комбайна, понес крошево отживших своё пластин куда-то в сторону начавшего садиться солнца, а через секунду так же затих.
Дмитриев вышел с террасы старого покосившегося дома, зажал в зубах сигарету, полюбовался закатным светилом, закурил.
Вдруг быстро начало темнеть, небо заволокло серыми, некрасивыми, похожими на плохо вымоченные тряпки облаками, начал капать дождь.
Дмитриев плюнул, зашлепал к машине.
Сел, включил мерзко пахнущую печку. И ещё радио. "Эхо Москвы".
Лопата лежала в багажнике, Дмитриев это помнил точно. Кровь под ногтями засохла.
Он завел двигатель. Мазда, хрюкнув, полезла по кочкам.
Погано пригнув голову, Дмитриев преклонялся перед гайцами, пах немытыми подмышками.
Ехал около восьмидесяти, на МКАДе чуть не умудрился цапнуть Гетц с блондинкой, поехал дальше.
Дома обжегся диким холодом, закричал. Соседи вызвали милицию.

Суд признал его невменяемым и назначил принудительное лечение