?

Log in

No account? Create an account
В Испании

nasedkin


БЛОГ ВИЗУАЛЬНЫХ ОСКОЛКОВ

Иллюстрированный журнал Алексея Наседкина


Previous Entry Share Next Entry
Антон Носик. Каким он был на самом деле
В Испании
nasedkin
GA8A1051.jpg

Два года назад скоропостижно скончался Антон Носик, человек, значение которого для всего русскоязычного интернета сложно переоценить. Одни им восхищались (чего стоит один только его вклад в благотворительность), другие искренне ненавидели за оппозиционность и даже "экстремизм", но равнодушным к этой без преувеличения разносторонней личности не оставался никто. Мне посчастливилось быть слегка знакомым с Антоном Борисовичем и всякий раз я поражался его умению поддержать разговор, казалось бы, на любую тему - от новейших гаджетов до живописи Проторенессанса.


Обозревателю "МБХ-медиа" Зое Световой удалось пообщаться с мамой Антона Носика филологом Викторией Мочаловой и узнать массу интересного о том, как и чем жил знаменитый dolboeb.


— Прошло два года, как Антон ушел, и вы сейчас составляете книгу, читаете статьи Антона, его блоги, записи, вы что-то новое узнали о сыне?

— Принципиально новое, меняющее мое представление о нем как о личности в целом, скорее, нет. Ведь его записи в ЖЖ, ФБ, статьи я читала по мере их появления.

Но его жизненный опыт значительно богаче и разнообразнее моего (Антон как-то сказал мне, что я не знаю жизни, т.к. провела ее под стеклянным колпаком Академии наук): у меня не было медицинского опыта, столкновения с болью, кровью и смертью, который был у него во время учебы в медицинском институте (против поступления туда я очень протестовала, как и его отчим). Вся эта учеба была организована таким образом, что проходила в соответствующих изучаемому предмету клиниках (студенты проходили эту практику на первых курсах как санитары, потом — как медбратья, фельдшеры, ассистенты врачей). Помню его пугавшие меня рассказы про курс хирургии, про работу в реанимации, про патологоанатомию… Потом он проходил практику — уже как врач — в провинциальной больнице в Красной Горбатке Владимирской области. Его рассказы об уровне медицины там и об обстановке в целом были ужасающими, не буду приводить подробности. Достаточно сказать, что он приезжал в Москву, чтобы закупить (разумеется, на свои деньги) в аптеках лекарства, а также продукты для своих больных…

У меня не было и трудного опыта эмиграции, или, как правильнее говорить в случае Антона, — репатриации в Израиль; не было опыта службы в армии (советской, после медицинского института — на так называемых сборах, откуда он с товарищем, случалось, приезжал ночью домой, чтобы просто поесть, и израильской, что он описал в своем «армейском дневнике» того времени и что войдет в книгу)…

У меня не было и опыта войны, бомбежек, а Антон жил в Израиле и во время так называемой Войны в Заливе 1990−1991 годов, когда иракские «скады» советского производства 39 раз бомбили Израиль, объявлялась воздушная тревога, люди должны были надевать противогазы и укрываться в бомбоубежищах… Да и многих других «опытов», которые были у него, у меня не было. А не имея таких опытов в собственном «анамнезе», не пройдя через них, человек и не в состоянии ощутить их изнутри, по-настоящему понять. Поэтому мне кажется справедливым чье-то наблюдение: «Никто никогда никого не знал».



Дети больше похожи на свое время, чем на своих отцов

— Как будет организована книга? Кто из друзей и коллег участвует в ее создании?

— Книга строится из текстов Антона разного времени и происхождения (газетные и журнальные публикации, записи в ЖЖ и ФБ, интервью, лекции, выступления в разного рода дискуссиях и пр.). Она организована по тематическому принципу, который отражает разные стороны и периоды его жизни (например, детство, биография, Израиль, Рунет, путешествия, благотворительность), взгляды на литературу, искусство, историю, политику, человеческие взаимоотношения и т. д. Каждому из разделов предпослано предисловие кого-то из знавших Антона людей. Я бесконечно благодарна Дмитрию Быкову, Катерине Гордеевой, Демьяну Кудрявцеву, молочному брату Антона — Павлу Пепперштейну, Арсену Ревазову, Льву Рубинштейну, любезно согласившимся принять участие в сборнике и уже приславшим свои тексты. Мы с редактором книги, Еленой Калло, чьим высоким профессионализмом, тонким чувством текста и бережным отношением к ощущаемой ею авторской воле я не перестаю восхищаться, еще ожидаем обещанных текстов Евгении Альбац и Глеба Смирнова. Я очень тронута благожелательным отношением к книге и терпением ее издателя, Елены Даниловны Шубиной. Предполагается, что в книгу будут включены и фотографии.

— Антону было семь лет, когда вы разошлись с его отцом Борисом Носиком. Кто оказал больше влияния и кто воспитал Антона — Борис Носик, ваш второй муж, Илья Кабаков, или вы?

— Мне трудно как-то со всей определенностью различить эти влияния, к тому же, как говорится, «дети больше похожи на свое время, чем на своих отцов». Сам Антон как-то сказал мне (даже как бы с досадой), что он как две капли воды похож на меня. Я же вижу в нем очень многое от Бориса Носика, например, то, что называется «легким пером», или способность к языкам, страсть к путешествиям (которой у меня совершенно нет), любвеобильность. Кажется, от Кабакова Антон перенял трудоголизм, способность работать 24 часа в сутки, полностью погружаясь в то, чем он сейчас занят.

Ребенка воспитывает атмосфера дома

— Как вы воспитывали Антона? Кажется, что вы были хорошими друзьями?

— Я думаю, что ребенка больше воспитывает атмосфера дома, разделяемые родителями ценности, чем какая-то сознательно выработанная система воспитания. Пожалуй, у нас ее и не было, стиль жизни был скорее богемным, но все — и Борис, и Илья, и я, и все наши близкие друзья, составлявшие так называемый круг, — были погружены в свою работу, увлечены ею. Наверное, это было как-то воспринято растущим в такой обстановке ребенком. Паша Пепперштейн подробно пишет об этом в своих воспоминаниях в нашей книге о совместном детстве (мы были не только друзьями с его родителями — Ириной и Виктором Пивоваровыми, но и соседями, так что наши дети росли вместе, находились постоянно с нами и «впитывали» наши интересы).



Наш друг Иосиф Бакштейн так описывал наши отношения с детьми: «В этом поколении было принято — и это было первое послевоенное поколение, в котором это было принято, — относиться к детям как к равным, никакой снисходительности не допускалось. К мнению ребенка прислушивались с тем же вниманием и уважением, что и к мнению друзей и коллег».

— Вы не были так называемой «еврейской мамой», которая хочет все знать и всем руководить в жизни сына?

— О, нет! (как мне казалось, Антон же мне не раз указывал, насколько я ею являюсь). Я сама — продукт воспитания «еврейской мамы», и сознательно, и бессознательно старалась избегать всего того, что относилось к подобной системе воспитания и против чего я бунтовала.

— Почему Антон уехал в Израиль? Чем он там занимался? Что для него значил Израиль?

— Он сам об этом много писал, и некоторые тексты на эту тему, разумеется, вошли в книгу. Он, еще будучи школьником, изучал иврит на подпольных курсах, много читал, переводил тексты религиозного характера, очень склонял нас к репатриации. В 1989 году мы впервые поехали в Израиль на выставку «Прекрасные шестидесятые», которую организовал наш друг, живущий там еще с 70-х годов художник Михаил Гробман. Кабаков участвовал в этой выставке, и мы поехали вместе с ним. Антон был совершенно захвачен тем огромным впечатлением, которое на него тогда произвел Израиль, и там же принял решение переселиться туда.

GA8A0733.jpg

Кабаков это решение горячо одобрил. Антон вернулся в Москву, закончил медицинский институт и сразу, ни дня не работая по своей медицинской специальности, уехал в Израиль. Там же в то время было перепроизводство врачей, и подтверждение советского диплома требовало многих лет и тяжкого труда. Как я и предполагала, когда возражала против его поступления в медицинский институт, он, будучи совершенно гуманитарным по своему складу и склонностям человеком, не сможет заниматься врачебной деятельностью, которая есть совершенно иное призвание, а будет реализовать свои гуманитарные способности. Так и вышло, в Израиле: пригодились его языки, умение писать тексты, и он стал журналистом, печатался в разных органах. Позже увлекся интернетом и много писал на эту тему.

— Антон действительно был вундеркиндом и чуть ли не в восемь лет писал романы на разных языках? Он был способным к языкам?

— Я думаю, он был просто мальчиком из интеллигентской московской семьи (папа — писатель, мама — филолог). Родители оплачивали его домашние уроки французского (музыка как-то не пошла, и эти уроки мы сняли, не стали заставлять, как меня заставляли когда-то в течение семи лет), отдали его в английскую спецшколу, отвели в Клуб юного искусствоведа в Пушкинском музее, Кружок юного филолога в МГУ. Ивритом он стал заниматься уже по собственной инициативе, в седьмом классе, мы его на подпольные курсы за руку не водили. Языки ему давались исключительно легко, однажды он с кем-то поспорил, что выучит немецкий — и как-то несколько преуспел. Он посещал лингвистический семинар, который для детей сотрудников нашего Института славяноведения вел Вячеслав Всеволодович Иванов… Так что я не могу сказать, что он был вундеркиндом, просто родители заботились о его образовании. Что ж удивительного в том, что мальчик, постоянно видящий папу и маму сидящими за пишущими машинками и что-то сочиняющими, начинает сам писать? Папа подарил ему машинку, когда Антону исполнилось шесть лет, и он стал писать «романы», стихи, даже какие-то драмы. Вместе с Пашей Пепперштейном они издавали (им было шесть или семь лет) рукописный иллюстрированный журнал «Синяя мышь».

Я же не пенсионер, чтобы тут навсегда засесть и получать пенсию

— Трудно определить, какая была у Антона профессия. Он за свою жизнь сменил кучу занятий. Как вы считаете, что у него лучше всего получалось?

— Мне трудно судить о том, что «лучше всего получалось». Его интернет-деятельность была у всех на виду, и о ней больше всего говорят, его называют одним из «отцов Рунета», но я в этой области не специалист, а простой пользователь. Мне больше всего нравятся некоторые его тексты, его способность порождать нетривиальные смыслы и сопоставлять «далековатые понятия».

Он менял много занятий, и это было связано с его какой-то неуемной подвижностью, да и с любопытством, с нежеланием длить известное, привычное и со стремлением к чему-то новому, неизвестному. Сам он как-то («Вести», 1992) иронически описывал свои разнообразные увлечения: «В этой жизни я увлекался многими вещами. Собирал марки, монеты и анекдоты. Переплывал реку Волгу (безуспешно) и переходил Берлинскую стену по подложным документам (успешно)… Писал программы на ассемблере (уныло) и синхронил с японского на Московском международном кинофестивале (весело)… давал наркоз собакам Павлова (с жалостью). Скакал на лошади по горам Тянь-Шаня (как куль) и выводил танк из окружения в компьютерной игре „Абрамс“ (как джигит). Преподавал иврит (бездарно) и изучал немецкий (безуспешно)… Переводил мемуары Казановы со старофранцузского (с интересом) и комментарии к Торе с английского (с усердием)».

GA8A1020.jpg

Когда ему было четыре с половиной года, он мне сказал (я записала, как всегда записывала его детские высказывания): «Я буду писателем. Побуду-побуду, мне наскучит, и я стану художником. Побуду-побуду, мне наскучит, и я стану композитором. Побуду-побуду, мне наскучит, и я стану кондуктором». Тут я насторожилась и говорю: «Может, тебе не наскучит быть композитором? Ведь музыка такая разная…». — «Нет уж, я себя знаю: я — такой человек, которому всегда все наскучивает!».

Буквально то же он повторял мне, когда уходил из очередного проекта (например, из созданной им «Ленты») — в очередной стартап: «Я же не пенсионер, чтобы тут навсегда засесть и получать пенсию. Я хочу сделать что-то новое!».

— Как получилось, что Антон стал заниматься благотворительностью?

— Своим вопросом вы мне напомнили два эпизода разного времени. Один относится к его 6-летнему возрасту: дама, с которой мы отдыхали в Коктебеле, сказала мне: «Ну, за вашего ребенка вы можете быть совершенно спокойны: у него есть главное для жизни, остальное — пустяки». — «Что же такое главное вы в нем увидели?» — «Он очень добрый и никогда не врет». Возможно, как маме мне и не пристало это говорить, но эти два «главных» качества, которые в нем, ребенке, разглядела посторонняя дама, Антон сохранил на всю жизнь.

Второй эпизод относится уже к его взрослому возрасту. Мы едем с ним в машине, на светофоре подходит старушка и просит милостыню. Антон через окно дает ей купюру. Я говорю: «Сердце мое переворачивается, когда я вижу таких несчастных». Антон отвечает: «Почему несчастных?!? У них есть мы!».

У него была эта убежденность в том, что все те «мы», которым больше повезло в этой жизни, обязаны помогать тем, кому хуже, кто в тяжелой ситуации. У него это было как бы на уровне рефлекса, он делал это не задумываясь. Кажется, есть такая психологическая максима, что ребенок должен расти в счастье, ибо тогда он сможет заметить не свое несчастье, а — других (это вроде бы какой-то набоковский мотив).

Поэтому совершенно неудивительно, что Антон стал учредителем благотворительного фонда «Помоги.орг».

О его благотворительной деятельности хорошо написала в нашей готовящейся книге Катя Гордеева.

— Делился ли Антон с вами своими проблемами в жизни? А вы рассказывали о том, что вас волнует?

— Очень дозированно, скорее — в крайних случаях. Антон старался ограждать меня от каких-то печальных сведений, которые могли бы меня огорчить. Возможно, он в этом повторял (вольно или невольно) мою собственную тактику в отношениях с моей мамой: я практически ей никогда ничего не сообщала о себе. Мы с ним сообща дозировали информацию, которая могла быть сообщена бабушке. Я могла рассказать Антону кое-что о том, что меня волнует, но внутреннее личное пространство все-таки ограждалось, диффузии не было. Помню, как-то я задала ему какой-то личный вопрос, и он его резко парировал (такой бумеранг прилетел): «Меня воспитали в таком духе, что человека не следует стимулировать вопросами! Что он сам захочет рассказать — то и расскажет!».

Он был, конечно, весьма радикален, что соответствовало его темпераменту

— Хотел ли Антон заниматься политикой? Если нет, то почему?

— Ну, что считать политикой… В непосредственном смысле слова, Антон вообще никак не мог участвовать в российской политике, потому что он — гражданин Израиля, и никаких государственных должностей в России занимать не мог, о чем он сам говорил, добавляя, что у него есть свое мнение, свои политические взгляды, и он считает себя вправе их публично высказывать, и это совершенно нормально в демократической стране.

_A8A2987.jpg

Его частые публикации на политические темы были весьма однозначны и даже резки, его позиция в них всегда была недвусмысленно заявлена. Я, например, горжусь тем, что его интервью «Школе злословия» (2005) было запрещено к показу в эфире по причине несоответствия «генеральной линии» и цензурным требованиям. Он был, конечно, весьма радикален, что соответствовало его темпераменту. Антон входил в группы оппозиционных политиков, был доверенным лицом на выборах Навального, участвовал во всех демократических демонстрациях протеста и митингах. Если это не политика, то что это?!

— Я помню, как мы с вами встретились в Пресненском суде, где Антона должны были судить по экстремистской статье 282, и он мне тогда признался, что хотел бы оказаться в тюрьме, чтобы познакомиться с тюремным бытом, познакомиться с людьми, попасть в тюремную синагогу Бутырки и был разочарован, когда ему присудили штраф. А вы боялись, что Антона посадят?

— Я, конечно, очень боялась, что Антона посадят, и я видела, что он прямо хочет оказаться в тюрьме (вот это его любопытство, но также и попытка борьбы со статьей 282, отмены которой он пытался добиться). Он явился на объявление приговора с большой сумкой с вещами, приготовленными в соответствии с советами Юлии и Алексея Навальных для предстоящего заключения. Антон был настроен по-боевому, недоуменно говорил моей подруге «Почему моя мама сидит, как на моих похоронах?!? Что тут, в этом суде, такого?!». Меня тогда потрясло, что (цитирую из «дела») «приняв во внимание приобщенные к делу положительные характеристики, а также наличие несовершеннолетнего ребенка (2007 г. рожд.), 19 сентября прокурор, капитан юстиции Екатерина Сергеевна Фролова из прокуратуры ЦАО потребовала для Антона два года колонии».

Я очень благодарна адвокату Сергею Викторовичу Бадамшину (интересно, что он родился 4 июля, в один день с Антоном, только в разные годы), который блестяще делал свою работу, а меня тогда психологически поддерживал.

_A8A3006.jpg

— Почему его тогда не посадили? Кто за него заступился тогда? Раввины?

— Многие заступались, писали письма, не только раввины, ведь Антон был связан с разными профессиональными кругами и организациями. Я очень признательна всем тем, кто тогда вступился за Антона. Среди них (перечисляю в том порядке, который присутствует в многотомном «деле») — главный раввин России Адольф Шаевич; генеральный секретарь Евроазиатского еврейского конгресса, профессор Михаил Членов; президент Российского еврейского конгресса Юрий Каннер; заведующий кафедрой иудаики и председатель ученого совета Еврейского музея и Центра толерантности, профессор Аркадий Ковельман (Антон был членом этого ученого совета); главный редактор журнала «Лехаим» Борух Горин; генеральный директор ООО «PR. Technologies» Глеб Сахрай; благотворительный интернет-фонд Помоги.Орг / pomogi.org (он был создан Антоном в 2005 г., в 2012 г. Антон получил за деятельность этого фонда благодарственное письмо президента РФ). Но мне затруднительно судить о том, что стало решающим фактором. Возможно, какую-то роль сыграло журналистское сообщество, широко освещавшее этот длившийся год (с октября 2015 г. по октябрь 2016 г.) процесс, на котором присутствовало множество корреспондентов.

— Был ли Антон религиозным?

— Да, но в каком-то своем, не в обрядовом смысле.

Обычно в путешествиях он арендовал машину и свободно поглощал пространство

— Почему Антон не уехал жить за границу? Он ведь любил путешествовать?

— Он и путешествовал, сколько хотел и мог, объездил много стран, участвуя в разных международных конференциях, подолгу жил в Гоа, в Венеции, которую очень любил, навещал отца во Франции, родственников в Праге, Америке, Канаде. Про Израиль уж не говорю — это был второй дом. Обычно в путешествиях он арендовал машину и свободно поглощал пространство.

— Что для Антона значила Россия?

— Место рождения и созревания, место реализации своего потенциала, привычная среда обитания и общения, близкие друзья и круг коллег, как мне кажется.

IMG_6235

— Что его сын Лева помнит об отце? Похож ли он на Антона маленького? Расскажите, как он помогает вам в составлении этой книги?

— Хотя Леве не исполнилось и 10 лет, когда он лишился отца (в конце августа ему будет 12), он помнит многое, например, совместные путешествия, которых было довольно много, и какие-то выражения, и ловлю покемонов в разных местах Москвы, и папины предпочтения в еде… Периодически он что-то вспоминает, и меня удивляет, что он помнит какие-то давние события, относящиеся к его 3-летнему возрасту… Лева не похож на Антона маленького, он другой, но тоже очень добрый мальчик, склонный помогать другим, сочувствующий. Например, еще в раннем детстве он придумал, как помочь детям в детских домах, у которых нет всего того, что есть у него: собрался к ним переехать со всеми своими игрушками… Некоторые его «творения» очень напоминают детские рисунки и фантазии Антона. Например, в шесть лет Лева нарисовал «Памятник герою», на памятнике — надпись «Алексей Древесный Антоновеч. 2016−3067. Индеец», внизу — подпись: «Алексей спас Макандею от армеи Тигрянеи, но потом ево посадили в Тигрянее, но потом ево восвободили ево друзя… и он восвободил от индейцов ваинственых».

Лева старается принять участие в составлении книги, разбирал со мной публикации Антона, даже написал свои воспоминания (на всякий случай прилагаю). Когда мы с ним читали предисловие Демьяна Кудрявцева к одной из глав этой книги, после слов «Мой друг Антон Носик был королем прокрастинации», Лева радостно завопил: «Это и у меня есть — генетически!». Слова Дёмы о том, что он заразился от Антона этим свойством и сдал это свое предисловие за день до deadline, Лева со смехом прокомментировал: «А папа сдал бы после deadline!».

via


Всё самое интересное и оперативное я публикую здесь, подписывайтесь:

       

НУ И ДОБАВЛЯЙТЕСЬ В ДРУЗЬЯ!


Recent Posts from This Journal


Buy for 150 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
"К счастью" или "к сожалению" можно было бы говорить только после знакомства, не?

Не, я читал его посты

оно может исказить впечатление



личное знакомство совсем ни к чему. наоборот, оно может исказить впечатление как первое, так и все последующие!)))

вот в чём проявились бы узы знакомства с жванецким? а с познером? про долбака и говорить не прилично...

  • 1